1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 PLG_CONTENT_EXTRAVOTE_LABEL_RATINGPLG_CONTENT_EXTRAVOTE_LABEL_VOTES

Шел 937 год хиджры, а по христианскому календарю - 1531 год. В Казани было неспокойно: престол был пуст, уцелевшие после резни 1530 года крымские и ногайские мурзы, пришедшие в Казань в 1524 году вместе с юным ханом Сафой из рода Гиреев, мутили народ, обещая скорое возвращение изгнанного Сафы и месть непослушным; шептались в своих дворцах беки из древних булгарских родов, не зная, на кого поставить и к кому примкнуть, дабы не прогадать: и крымчаки с ногаями, и сильнейшая на тот период времени промосковская группа беков и уланов во главе с сестрой бывшего хана Мохаммед-Амина царевной Ковгоршад и беком Булатом из рода Ширинов были чужаками, а последние двое - так и вовсе ордынских кровей.

Все же более-менее приемлемое решение было найдено, и, отвергнув кандидатуру служившего Москве касимовского царевича Шах-Али, продвигаемого на казанский престол великим князем Василием Ивановичем, казанцы попросили себе в ханы его брата, 15-летнего Джан-Али. Он был поднят в ханы на рубеже 1531-32 годов, после чего ему была предоставлена полная свобода в выборе развлечений, а всю реальную власть сосредоточили в своих руках царевна Ковгоршад, ставшая регентшей при юном хане, и бек Булат-Ширин, ставший эмиром и первым советником в ханской думе, получив наследный титул улу-карачи. "Тихий и кроткий", по словам автора "Казанской истории", Джан-Али, став ханом, похоже, большую часть времени проводил в гареме и редко бывал трезв.

Сосредоточение всей государственной власти в руках Ковгоршад и Булат-Ширина скоро стало раздражать местную титулованную знать, а затем вызывать уже явное недовольство, и дабы успокоить недовольных, было решено женить 17-летнего уже хана на тринадцатилетней дочери ногайского бека Юсуфа. Данным действом решалось сразу несколько проблем: упразднялось регентство царевны Ковгоршад; новая казанская династия роднилась с одним из самых влиятельных ногайских беков (некоторые исследователи даже величают бека Юсуфа ногайским ханом), что, естественно, нормализовало непростые отношения между Казанским ханством и Ногайской ордой, а сам факт того, что за разрешением на женитьбу Джан-Али казанские послы ездили на Русь, подчеркивал, что казанское правительство признает, и будет признавать в дальнейшем разумную зависимость от Москвы. Доказательством сему служат следующие строки в так называемой Воскресенской летописи (ПСРЛ.СПб., 1859, т.8):

"... тоя же весны (1533 года) июня 6 приидоша к великому князю Василью Ивановичу на Москву послы Казанские.. , били челом... от царя Яналеа (русская транскрипция имени Джан-Али) и от всех Казанские земли, чтобы великий государь... волю дал у Юсуф мурзы Нагайского... дочерь за собя взяти..."

Этой дочерью Юсуф мурзы была "центральная фигура эпохи, - как писал М.Г.Худяков в своих "Очерках", - самая популярная личность из исторических деятелей Казанского ханства" Сююмбике. Образ ее запечатлен даже в старинных народных русских песнях. Так, в одной из книг, посвященных последним годам существования Казанского ханства, есть такие строки:

"Среди было казанского царства, что стояли белокаменны палаты. А из спальни белокаменной палаты ото сна тут царица пробуждалося". Наряду с этим, а возможно, и причиной такой популярности Сююмбике было то, что "центральная фигура эпохи" с самого ее появления в Казани была жертвой. Вследствие обстоятельств или в угоду интересам определенных групп казанских вельмож ею жертвовали неоднократно. Ею пожертвовали и в 1533 году, выдав замуж за Джан-Али, обозначив тем самым его совершеннолетие и лишив честолюбивую Ковгоршад регентской власти; ею пожертвуют, как увидим дальше, еще не раз. Не случайно, еще при ее жизни, уже после падения Казанского ханства, когда Сююмбике была выдана за Шах-Али (опять жертва, ибо с новым замужеством Сююмбике устранялась возможность реставрации Казанского ханства), распространился слух, будто он, по приказу русского царя, отрезал ей нос, груди и замучил до смерти. Слух дошел до ее отца, и Юсуф даже снарядил в Касимов специальное посольство, чтобы убедиться в целости дочери. Не случайно и то, что, по одной из легенд, дошедших до нашего времени, Сююмбике заканчивает свою жизнь, бросившись с высокой башни на острые камни. Может, именно поэтому о ней слагали песни, до сих пор живы в народе легенды и сказания, а русские летописцы посвятили ей немало строк, что судьба ее печальна и трагична? Ведь о большинстве ханских жен, сестер и дочерей нам ничего не известно вовсе, даже имен их, похоже, никогда уже не удастся узнать.

Джан-Али был предательски убит в результате заговора в 1535 году. У него осталась дочь, рожденная в период 1534-1535 годов, однако я не располагаю достоверными сведениями, что это дочь от Сююмбике, так как, скорее всего, она была первой, но не единственной его женой. Так или иначе, Сююмбике приняла на себя опеку над дочерью Джан-Али, и я думаю, что именно с ней была запечатлена казанская царица на картине неизвестного художника, копия-рисунок с которой дошел до наших дней. Потому как, во-первых, даже если время написания картины - год 1551-й, то сыну Сююмбике Утямышу - а некоторые исследователи до сих пор утверждают, что рядом с Сююмбике стоит ее сын, - по одним сведениям только два года, по другим - около пяти. Ребенку же на картине лет 7, если не больше. А во-вторых, с какой стати на мальчишку надели вдруг убранный металлическими пластинами и, очевидно, рядами серебряных монет или бляшек конический головной убор-шлем, являющийся деталью одежды только молодых женщин и девушек-подростков? Почему это вдруг на нем, как и на матери, кроме одинаковых шлемов еще и нагрудная перевязь с цепью - отличительный признак женщины высокого происхождения? Потому, что Сююмбике изображена не с сыном Утямышем, а с дочерью Джан-Али...

Сююмбике недолго пришлось быть вдовой. Когда в 1535 году на казанский престол снова сел Сафа Гирей, вдовствующая царица стала вскоре его женой.

Женщины любят сильных и смелых, и Сююмбике не была в этом смысле исключением. Хан Сафа был еще молод, несомненно, смел, и кровь не одного поколения воинов текла в его жилах. К Сююмбике пришла любовь, а вскоре и "красносолнечная", по выражению автора "Казанской истории", ханум стала для Сафы "всех любимее первых жен".

Она прожила с Сафой полных 14 лет, делила с ним все радости и невзгоды, родила ему сына. В марте 1549 года при довольно загадочных обстоятельствах 42-летний хан умер, будто бы ударившись при купании в бане "во умывальный теремец главою своею", успев однако перед смертью отдать последние распоряжения и "приказать царьство меньшой царице своей Нагаянине". Так Сююмбике стала единоличной правительницей Казанского ханства, что должно было продолжаться, согласно завещанию Сафы, вплоть до совершеннолетия их сына Утямыша. Главой правительства стал улан Кучак, воевода крымских гвардейцев Сафы Гирея, "един бо... царицу... подкрепляюще, как писал очевидец тех событий, автор "Казанской истории", и крепце с нею стояше за Казань, противляшеся... московскому самодержцу, воюяся и премогаяся с ним 5 лет, по наказу царя своего, и по смерти его..." Была отбита Кучаком и последняя неудачная попытка Ивана IV с ходу взять Казань зимой 1550 года.

Следует сказать, что, несмотря на засилье в правительстве Казанского ханства выходцев из Крыма, личность самой Сююмбике была весьма популярна в народе. При чтении документов тех лет складывается впечатление, что Сююмбике, обладая, несомненно, большим умом и твердым характером, была в обращении с людьми, не обладающими властью и титулами, мягка и внимательна. Не могло не симпатизировать населению и то, что царица передала медресе при мечети Кул Шарифа - факт исторический - собственную библиотеку, которой мог воспользоваться любой хальф (учитель) или даже шакирд (ученик), проходивший обучение в данном (а может, и не только в данном) медресе. Помимо прочего, возможно, она взяла на себя содержание главной казанской мечети близ стен ханского двора, при которой был погребен Сафа Гирей, отчего, очевидно, мечеть и стоящая рядом с ней дозорная башня-минарет и получили ее имя, перешедшее затем на новую башню, стоявшую, по сведениям выдающегося ученого-археолога А.Х.Халикова, на месте старой и до сих пор известную как башня Сююмбике. Ну и, кроме того, Сююмбике была очень красива. Автор "Казанской истории", весьма нелестно отзывавшийся о другой казанской царице, жене хана Мохаммед-Амина, писал о Сююмбике, что "бе бо царица образом красна велми, яко не обрестися такой лепоте лица ея во всех казанских женах и девицах, но и во многих в русских на Москве, во дщерях и в женах в болярских и во княжнах".
А тучи над Казанью продолжали сгущаться.

Возвращаясь из последнего казанского похода, Иван IV решает поставить на землях ханства в непосредственной близости от Казани военную базу-крепость, для чего был облюбован холм-останец в устье реки Свияги. Зимой 1550-1551 годов в угличских лесах был срублен настоящий город со стенами, башнями и иными необходимыми городу постройками, затем его разобрали и сплавили Волгой к выбранному для застройки холму. В течение четырех недель город был собран. Вначале выросли мощные дубовые крепостные стены с башнями и воротами. Затем - монастырь да хоромы воевод. В течение еще полумесяца поста вили соборную церковь, за возведением которой неусыпно наблюдал ее творец, знаменитый церковных и градских дел мастер Постник Яковлев, и шесть малых церквей для воинов и люда посадского. Срубили дома для новых горожан и даже съезжую избу-клеть с окном и решеткой. И в течение полутора месяцев вырос на казанских землях город-крепость, появление которого явилось новой точкой отсчета в судьбе казанской правительницы.

Появление в пятнадцати верстах (верста - мера длины, равная в 16 веке 2,13 км) от столицы ханства русской военной базы напугало казанцев. На диванах - ханских советах, собираемых Сююмбике, стоял единственный вопрос: надо готовиться к обороне Казани. Сююмбике, "аки лютая лвица, по выражению автора "Казанской истории", веляше им (советникам) в Казани осаду крепити и вой многих на помощь отвсюду збирати". Однако у карачи были иные планы. Втайне от Сююмбике они стали сноситься через Свияжск с Москвой. Так, Никоновская летопись (ПСРЛ, СПб., 1904, т.13) пишет, что "Казанцы почали посылати к Шигалею (он был одним из военачальников русского войска в Свияжске -Л.Д.) и к воеводам бити челом, чтобы государь пожаловал, пленити их не велел, а дал бы им на государство царя Шигалея, а Утемеш бы Гирея царя государь к себе взял и с материю Сююн-бук царицею..."

Вскоре уже официально Казань отправила в Свияжск с данным предложением посольство во главе с верховным-сеидом ханства Кул Шарифом и беком-карачи Бибарсом, после чего Иван IV дал на сие свое "добро".

 11 августа 1551 года недалеко от устья Казань-реки ткнулись в прибрежную волжскую гальку загнутыми, как у боярских чоботов, носами несколько десятков русских речных судов-стругов. Дальше судам идти было нельзя - Казанка была перегорожена поперек толстенной цепью, да и сама держава казанская еще не являлась покуда царской вотчиной.

Русских уже ждали. Государев посланник князь Серебряный, из старинного рода удельных князей Оболенских, сошел на берег и в сопровождении выборных для дела сего беков и уланов уже сухопутьем был препровожден до города. В Кремле, на женской половине ханского дворца ждали его карачи, принесшие свою повелительницу в жертву московскому государю ради того, чтобы выиграть время. (И хотя данная жертва и была принесена в интересах всей державы, ханство Казанское выиграло не много: в полученную от Москвы, как оказалось всего годовую, отсрочку оно заимело в правители сначала московского ставленника Шах-Али, который после целого ряда казней влиятельнейших казанских беков попросту бросил престол и бежал в Москву, а затем сибирского царевича Едыгера, тоже в свое время числящегося в служилых русскому царю, который, попав в плен, с ходу предал и собственное имя, и веру отцов и дедов. (Вот как описывает арест Сююмбике очевидец тех событий - как-никак, по его собственным словам, он жил при ханском дворе, - автор "Казанской истории":

"Вшед же к ней воевода с велможами казанскими в полату, и ста пред нею.., и рече ей слово тихо и честно, толком: "Поймана оси, волная царица казанская.., буди готова скоро с нами пойти". Она же разуме толком речь его и против отвещав слова сего, воспрянув от высокого места своего царьского, на нем же сидяше, и ста подцержима под руце рабынями ея, и умилно с тихостью отвещав: "Буди воля божия и самодержьцева московскаго", и после заразися о руки рабынь, поддержащих ю, и пусти глас свой с великим плачем и подвизающе с собою на плач и то бездушное камение. И тако же и честныя жены и красная девица в полате у нея многоплачевный глас на град пущаше, и лица своя красныя деруще, и власы рвуще, и руце и мышцы кусающе".)

Узнав про арест Сююмбике - как было уже сказано выше, весьма популярной в народе, - горожане предприняли попытку прорваться на ханский двор и освободить ее, однако были отбиты и разогнаны по домам. Царице было дано 10 дней на сборы, по истечении которых "поиде воевода из Казани, за ним же поведоша царицу из полат ея, во след его воеводы, несущи ея под руце, а царевича, сына ея, пред нею несоша на руках пестуны его".

 Поплакав на могиле Сафа Гирея и простившись с Казанью, Сююмбике была посажена в возок и, провожаемая "всем градом и народом грацким", привезена к стругам. Сама она идти уже не могла; ее перенесли на судно на руках и, "положиша... на... постели", отчалили. Ее везли долго, с остановками в Свияжске, близ Васильсурска, в Нижнем Новгороде. Затем, переправившись в Ока-реку, долго стояли у Мурома, Владимира и, наконец, прибыли уже сухопутьем в Москву. По дороге Сююмбике предприняла попытку самоубийства, которую успел предотвратить неотлучно находившийся рядом сторож-пристав.

В Москве ее определили во дворец, к царице Анастасии Романовне, которая хоть и встретила ее ласково, как подругу и ровню, а все же название всему этому было - плен. После падения Казани, дабы устранить опасность реставрации ханства под знаменем Сююмбике или ее сына (а по словам современника тех лет и непосредственного участника всех событии, воеводы Ивана Грозного князя А.М.Курбского, таковая опасность была вполне реальна, потому как, по его словам, "оставшие князие казанские... аки шесть лет после взятия Казанского... не токмо на град Казанский приходяще с великих лесов (Арских и Ветлужских), но и на землю Муромскую и Новаграда Нижнего наезжают и пленят..."), бывшую казанскую царицу выдают замуж за Шах-Али, причем брак этот, похоже, не был добровольным ни с одной, ни с другой стороны. Еще до их свадьбы Шах-Али выдал дочь Джан-Али, свою племянницу, которая до 1551 года была под опекой Сююмбике, замуж за астраханского царевича Хайбуллу, а в январе 1553 года у Сююмбике отобрали и сына, крестив его в Чудовом монастыре под именем Александр и определив на проживание при дворце русского царя. Так и жила бывшая казанская царица в Касимове, имея титул ханской жены, придворных, слуг и подобие власти, но не имея ни единой родственной души, покуда не призвал ее к себе Всевышний.


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить