1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 PLG_CONTENT_EXTRAVOTE_LABEL_RATINGPLG_CONTENT_EXTRAVOTE_LABEL_VOTES

На исходе лета, когда утренники сыры и прохладны и на листьях уже начинают проявляться любимые солнцем цвета - желтый и красный, Казань оживала, наполнялась людьми и из заспанного провинциального городка превращалась в столицу одной из самых крупных российских губерний. Первыми приезжали дачники и нахлебники; они снимали комнаты и флигеля в загородных имениях нищавшего дворянства и стремительно набирающих силу купцов-промышленников, другие просто жили-гостевали у своих более богатых и удачливых близких и дальних родственников по приглашению и без оного, - мода на специально выстроенные для летнего отдыха домики в живописных местах, что и доныне зовутся дачами, еще не пришла.


Затем приезжали мелкопоместные дворяне, проскучавшие лето в целях экономии скудного годового бюджета в единственной своей деревеньке числом душ в десять "мужескаго полу"; еще позже - помещики покрупнее и, наконец, уже после Покрова, когда лужи подернулись первым ледком, а в воздухе залетали белые мухи, въезжала в собственный дом на Воскресенской богатая помещица Анна Николаевна Родионова. Нет ныне на сей улице ни дома Родионовой, ни Воскресенской церкви, именем которой была названа и улица, - на ее месте стоит теперь мрачноватое здание химического факультета университета, - да и сама улица, примерив на себя несколько названий: Воскресенская, Чернышевского, Ленина, остановилась на звучном (последнем?) имени - Кремлевская. Давно уже не существует и детища Родионовой, к которому она шла всю жизнь и которому были посвящены многие ее дела и помыслы: Института благородных девиц (здание бывшего института - с 1944 года суворовского училища - еще стоит по улице Толстого, 14). Нет и могилы Анны Николаевны, и косточки ее, покоившиеся с 1880 года в стенах нового здания Воскресенской церкви, теперь невесть где. И хотя так и не дождалась она при жизни воплощения своей мечты, я думаю, душа ее покойна, покойна с 1841 года, когда выросло на месте так называемой Нееловской рощи в конце улицы Большой Красной двухэтажное здание ее института.


Анечка была дочерью помещика Калужской губернии Николая Нестерова, единственной страстью которого была карточная игра. В России были, есть и, очевидно, всегда будут люди, с виду вроде и неглупые, которые будут лучше мечтать, а если есть возможность, то и предпринимать попытки разом, с ходу разбогатеть или поправить свое состояние, нежели стараться приумножить его постепенно трудом и терпением. Медленно приумножать состояние, причем прикладывать для этого усилия Николай Нестеров был как бы не согласен, зато всегда готов был сесть за карточный стол в надежде сорвать крупный куш. Кончилось все это тем, что Аня, и без того обделенная материнской лаской, вскоре осталась полной сиротой и совершенно без средств к существованию.

Девочку приютил у себя приятель отца, богатый казанский помещик, князь Василий Тенишев; вырастил ее, лал ей домашнее образование, а когда дне исполнилось 17 лет, выдал ее за пожилого вдовца, полковника Ивана Александровича Родионова, имевшего в Казанской губернии несколько деревень с полутысячей душ крестьян. Кроме того, он имел каменный дом на центральной дворянской улице Казани (а всего-то домов каменных как частных, так и казенных, насчитывалось в городе в то время не более 25) недалеко от места, где стоит ныне физический корпус университета, куда и привел молодую жену.

Анна Николаевна тихо и мирно прожила с ним почти пять лет, родила ему сына и двух дочерей, и все бы ничего, да пришла в 1774 году в город беда. 12 июля четырьмя колоннами, смяв хилые оборонительные рубежи казанского гарнизона и ополчения, разбойная вольница самозваного "царевича Петра" - Емельяна Пугачева - вошла в город. Кремль с ходу взять не удалось, и тогда началась дикая оргия грабежей и расправ: было разорено и разграблено около двух десятков казанских церквей, в городе, подожженном со многих концов, сгорело более 2000 домов, пьяные "повстанцы" секли и рубили всех, кто не носил бороды и был в нерусском платье. Под их горячую руку попал и Иван Родионов, - он был изрублен в куски на церковной паперти Воскресенской церкви. Дом Родионовых был также разграблен, и когда вернулась в Казань из деревни Масловка (ныне Рыбнослободской район) Анна Николаевна с детьми, увидела на месте дома только закопченный каменный остов стен.

Ей помог друг ее мужа, казанский метрополит Вениамин. Он ссудил ее деньгами, напомнил, что уныние есть один из самых тяжких грехов и посетовал заняться каким-нибудь делом.

Анна Николаевна восприняла его совет буквально: она дворянка, не побрезговала заняться «купецким» делом. Поначалу стала стала арендовать мельницы, затем занялась торговлей хлебом, а став на ноги - скупила все лучшие рыбные ловли в Казанской губернии. Рыбой от Родионовой торговали и в Казани, и в Петербурге и в Москве. Она восстановила дом на Воскресенской, купила усадьбу землю на тогда еще не занятом Арском поле, привела в порядок две деревеньки, перешедшие ей владение после смерти мужа, и все свои доходы стала вкладывать в недвижимость. Скоро стала она одной из самых завидных невест в губернии, однако все соискатели ее руки и сердца слышали от нее единственное - "нет".


"... Родионова жила в свое удовольствие", - писал в 1955 году известный казанский ученый-археолог Н.Ф.Калинин. Что ж, тогда было такое время, что лягнуть в исторической печати какого-нибудь известного казанского богатея считалось признаком хорошего тона и партийной необходимостью. Ярлыки "кровопийцев" и истязателей трудового народа, погрязших в роскоши и праздности, вешались тогда многим. Например, много нелестного было сказано в адрес богатейшего купца-промышленника И.А.Михляева. А вот этот "эксплуататор" имел фабрику, условия труда на которой были много лучше, чем на казенных мануфактурах, что сумел увидеть и оценить побывавший на ней в мае 1722 года Петр Первый. Кроме того, Михляев на собственные средства построил один из ныне самых замечательных историко-архитектурных памятников Казани - собор Петра и Павла, его же "иждивениями" возведены были ныне действующая Богоявленская церковь на Баумана, Пятницкая церковь на Большой Красной, Успенская церковь в селе Алат и Иоанно-Предтеченская в деревне Потаниха теперешнего Высокогорского района и даже Успенский собор в Болгарах. Более того, Михляев продолжал делать добро и после смерти - его средства, согласно завещанию, "работали" на реставрациях и ремонтах многих казанских зданий, например, здания той же Воскресенской церкви.

Нет, не жила Анна Николаевна Родионова в свое удовольствие в том смысле, какой вложил в свои строки известный ученый. Не погрязла она и в праздности - факты говорят об обратном. Ее деятельный характер не позволял ей пребывать в праздности и жить, ничего не делая, а строгость ее жизни и религиозность были даже долгое время "притчей во языцех" горожан, большая часть которых, скорее всего, не любила Родионову и завидовала ее богатству. Сие, однако, волновало ее мало; она дорожила мнением о себе только определенного.постоянного и весьма малочисленного круга лиц, и в первую очередь следила за тем, по моему мнению, чтобы ей самой было за что уважать саму себя. Достаточно, даже мельком взглянуть на ее портрет, находящийся в нашем Изобразительном музее, чтобы прийти к аналогичному выводу... Она не посещала балов, не играла в карты - любимое занятие казанской знати того времени, - ненавидила праздность и каждый день, летом, осенью, зимой и весной, бывала в Воскресенской церкви и на могиле мужа, захороненного тут же в церковной ограде.

Многие знали, что прекрасный хор певчих в Воскресенской церкви набран из ее крепостных; некоторые знали, что она немало жертвует церкви и что богатая церковная ризница - ее рук дело, и уж совсем единицы ведали, ч го она тайно делала крупные пожертвования в городские благотворительные учреждения, совершенно не желая, чтоб об этом знал городской обыватель, и не нуждаясь в его благодарностях, но одна страсть все-таки существовала в ее жизни - мечта создать для юных девушек-сирот дворянского происхождения (нельзя же объять необъятное и стать благодетельницей всем губернским сиротам), каковой, собственно, и была она сама, специальное заведение, этакий "Сиротский институт", где их могли бы довести до совершеннолетия и подготовить к дальнейшей жизни.

Эта женщина знала себе цену. Живя буквально против Воскресенской церкви, она не ходила до нее пешком, а выезжала в богатой карете, запряженной шестеркой лошадей, с кучером в черном цилиндре и шитом золотом кафтане, форейтором с повадками и статью отставного генерал-майора и расфранченными лакеями.

Во многом эта женщина сделала себя сама. Оставшись одна, без мужа, имея за плечами только 22 года, две запущенные деревеньки (наследство полковника Родионова было поделено между ею и его детьми от первого брака), выгоревший дотла дом и троих малолетних детей, Анна Николаевна сумела не только выправить и сохранить свое состояние, но и приумножить его, поднять на ноги детей и оделить их по достижении совершеннолетия достаточным для безбедного существования имуществом, и оставить на осуществление своей мечты более чем на 280 тысяч недвижимости, находящейся в ее личной собственности.

В 1823 году Анна Николаевна официально обратилась к вдовствующей императрице Марии Федоровне с просьбой принять от нее в дар на устроение института для девочек два своих имения с 414 душами крепостных и каменный дом на Воскресенской улице в Казани. Просьба ее была удовлетворена. Родионова написала в пользу будущего института завещание и умерла в декабре 1827 года, не дождавшись трех недель до "высочайшего соизволения" на учреждение института и его устава. В феврале 1828 года Николай Первый утверждает совет института из высокопоставленных лиц города, и в Нееловской роще по проекту известного в городе архитектора Ф.И.Петонди начинается строительство основного здания института.

Здание строилось долго из-за судебной тяжбы, которую затеял внук Родионовой, промотавший свое состояние и надеявшийся отсудить в свою пользу часть бабкиной недвижимости, завещанной институту. Наконец, в 1837году, судебный процесс был разрешен в пользу института, к 1841 году, уже по измененному архитектором А.И.Песке проекту, институт был построен, и в январе 1842 года, после рождественских праздников, был объявлен первый набор.

Учеба, а точнее воспитание юных девушек, в институте продолжалось вначале четыре года, а позже - в течение семи лет. И каждый выпускной год отправлялись воспитанницы Родионовского института благородных девиц на могилу Анны Николаевны в ограде Воскресенской церкви и служили панихиду по ней. А в 1880 году, при строительстве нового здания храма Воскресения, прах Родионовой, в благодарность за столь много сделанное, для города и людей, был вынут из могилы и заложен в стенах новой церкви, как казалось тогда, на века...


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить