1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 PLG_CONTENT_EXTRAVOTE_LABEL_RATINGPLG_CONTENT_EXTRAVOTE_LABEL_VOTE

28 октября 1490 года боярин, князь Василий Васильевич Ромодановский, отправляющийся послом в Крым к тамошнему хану Менгли-Гирею, получил, согласно посольскому Уставу, инструкцию от великого князя Московского и всея Руси Ивана Васильевича III, в коей досконально и скрупулезно было записано, что ему, боярину Ромодановскому, надлежит сказывать на дипломатических раутах, когда и кому. В сем документе, помимо прочего и отдельно от всех политических дел, содержался наказ послу, чтобы он специально встретился с женой хана Менгли-Гирея ханум Нурсалтан (здесь и далее слово "ханум" используется в значении "жена хана"), передал от него, великого князя, обязательные при дипломатических раутах подарки, а на словах от его имени сказал, что он весьма благодарен ей за помощь в соблюдении интересов Руси в Крыму и в свою очередь обязуется блюсти интересы Крымского ханства в государстве московском.


Через три-четыре дня Ромодановский должен был вновь добиться аудиенции у крымской царицы и просить от имени великого князя, чтобы она прислала со своим человеком некое "жемчужное зерно", принадлежавшее ранее хану Тохтамышу, и не просто бы прислала, а подарила бы без сожаления. "А что будет тебе у нас надобно, и мы того отдадим без сожаления", - такими словами должен был закончить аудиенцию у крымской царицы князь Ромодановский.

И жемчужина, которую так хотел иметь у себя Иван Васильевич, была ему прислана. Надо сказать, что с подобными просьбами, по-дружески, обращалась к русскому государю и сама Нурсалтан. Иван Васильевич называл ее в своих письмах-грамотах к ней "сестрой", а она его - "братом". Похоже, они здорово дружили.

Вот список с грамоты Нурсалтан Ивану Третьему, присланной ему в августе 1498 года:

"Великому князю Ивану, брату моему, из далеких земель близким сердцем много много поклонов. После поклонов знай: услышав о твоем добром здравии, обрадовались мы и веселием наполнились... А чтобы о твоем здравии полнее знать, человека своего к тебе шлю, Ахчурою зовут... А чтобы поклон мой тебе не сух был, подкрепляю слова свои иноходцем, на котором в Мекку сама ездила..."

... На улице Баумана, на месте ныне действующей Богоявленской церкви, стояли в ханские времена, по сведениям выдающегося ученого прошлого века, знатока казанской старины, профессора С.М. Шпилевского, так называемые Ногайские ворота казанского посада. За ними начинался ногайский юл - древний тракт, связывающий ногайские степи с казанскими землями и их столицей. Скорее всего, именно через эти ворота проехал в 870 году хиджры, или в 1466 году по летосчислению от Рождества Христова, крытый возок, везший молодую девушку, дочь ордынского князя Темира, бека ногайского.

Возок проехал Ногайским урамом (а как еще могла называться улица, берущая начало от Ногайских ворот, именуемая ныне улицей Баумана?), поднялся крутым проулком в гору, оставив по правую руку Бухарский юрт (где, по сведениям крупнейшего татарского ученого-археолога А.Х. Халикова, был посад мастерового и торгового люда, выходцев из далекой Бухары), миновал караван-сарай, прозванный русскими купцами Гостиным двором, и проехал в настежь открытые по такому случаю Большие ворота Кремля. А случай был особый: возок сей вез невесту для нового казанского хана Халиля.

Проехав Большие ворота Кремля, которые находились в то время в 120 метрах севернее нынешних Спасских, возок подъехал к старинной, выложенной из крупного тесаного итильского камня-известняка башне-минарету, стоявшей, как показали результаты археологических исследований в Кремле в 1976-77 годах на месте нынешней башни Сююмбике, и через ее арочные ворота въехал на территорию ханского двора. Здесь ханская невеста вышла и была препровождена на женскую половину дворца. Звали невесту хана Халиля Нурсалтан. Вскоре состоялась свадьба, и дочь бека стала женой внука ордынского хана Улу-Мохаммеда и праправнука "знаменитого во вселенной" хана Тохтамыша. В те далекие времена браки были очень ранними. Девочки выдавались замуж в "тинейджерском", как ныне говорят, возрасте. Например, последняя казанская царица Сююмбике, которой будет посвящен третий мой очерк, была выдана замуж за казанского хана Джан-Али, когда ей только-только исполнилось 13 лет; случались и более ранние браки. И когда в 1467 году вдруг скоропостижно скончался хан Халиль, Нурсалтан не было еще и 16 лет.

На казанский престол был поднят брат Халиля Ибрагим, и по древнему, неуклонно соблюдавшемуся с незапамятных времен тюркскому : обычаю, гласящему: "А жены твоего брата становятся твоими женами, а его дети - твоими детьми", перед которым только и остается ныне, что снять шляпу, Нурсалтан стала женой Ибрагима.

Двенадцать лет прожила с Ибрагимом Нурсалтан, родила ему двух сыновей, будущих казанских ханов, и из девочки-подростка превратилась в мудрую не по годам, с независимым характером женщину-мать. Ни один источник русского или иностранного происхождения, так или иначе упоминающий о Нурсалтан - будь то "Записки о Московитских делах" австрийского барона Сигизмунда Герберштейна или так называемая Воскресенская летопись, - ни разу не отозвался неуважительно о казанской, а впоследствии и крымской царице (такое случалось довольно часто); русские же летописцы, по обыкновению своему переиначившие татарские имена на свой лад (Ильхам - Алихан, Шах-Али - Шигалей, Сююмбике -Сумбеки), ее имя, похоже, одно из немногих, писали правильно.

Еще являясь государыней казанской державы и "большей", или "любимой", женой Ибрагима - о другой жене хана, Фатиме, известно только, что она была, - Нурсалтан старалась всячески поддерживать миролюбивые инициативы мужа в отношении соседних государств, главным из которых являлось Московское.

Военные конфликты между Москвой и Казанью были со времени образования ханства довольно часты. Хрупкий мир между двумя государствами мог быть нарушен вторжением войск на территорию соседа, нападением на купеческие караваны или даже просто несоблюдением дипломатического этикета. И если влияние Нурсалтан вряд ли распространялось на решение воинских вопросов, то уладить торговые или дипломатические конфликты ей было вполне по силам. Очевидно, не без ее участия Ибрагим, подписывая мирные условия с великим князем Иваном Васильевичем, отпустил в 1469 году, по сведениям Н.М.Карамзина, подтвержденным впоследствии замечательным казанским ученым Михаилом Худяковым, всех русских пленных, взятых в неволю за последние 40 лет. Более того, эти мирные условия не нарушались обеими сторонами в течение 8 полных лет, почти до самой смерти хана Ибрагима. Скорее всего, именно в период с 1469 по 1479 годы и завязались дружеские отношения Нурсалтан и Ивана Васильевича. Когда после смерти Ибрагима в 1479 году из двух кандидатов на казанский престол после ряда интриг был избран сын Фатимы Ильхам, а старший сын Нурсалтан Мохаммед-Амин отвергнут, она с младшим сыном, Абдыл-Легифом, покинула Казань, отправив своего старшего не куда-нибудь, а в Москву, попросив великого князя быть Мохаммед-Амину "братом и отцом". Иван Васильевич обещал ей это и, более того, обязался содействовать в возведении Мохаммед-Амина на казанский престол, что впоследствии и выполнил. Он взял десятилетнего Мохаммед-Амина в свою службу, сохранил ему титул царевича, дал в кормление, или, как тогда говорили, "в удел", город Каширу и стал ему официально "названым отцом".

Дружба Нурсалтан и Ивана Третьего продолжалась более тридцати лет, до самой смерти великого князя в 1505 году, и как бы получила второе дыхание с 1480 года, когда Нурсалтан уступила неоднократным предложениям крымского хана Менгли-Гирея выйти за него замуж. А став крымской ханум, она смогла сделать неоценимо много для целых трех государств: Крымского, Московского и Казанского.

В 1487 году в результате очередного заговора хан Ильхам был смещен с казанского престола - по сведениям барона Герберштейна и автора летописно-публицистического сочинения середины XVI века "Казанская история", хан был арестован прямо за обеденным столом - выдан заговорщиками русскому правителю и "свезен к Москве". На ханство, не без помощи Ивана Васильевича, был во второй раз поднят его "названый сын" Мохаммед-Амин. Нурсалтан была несказанно рада, благодарила великого князя за помощь, и при ее непосредственном участии (смотри грамоты к ней Ивана Васильевича и его наказы послам в Крым) стал оформляться как бы тройственный союз Крыма, Казанского ханства и Руси, который вскоре был подкреплен, говоря современным языком, договором о сотрудничестве и взаимопомощи. Казано и Бахчисарай в то время враждовали с Ногайской ордой, великий князь московский также стремился сбросить с себя остатки пут Золотой Орды и, кроме того, в союзе с Крымским ханством воевал с воинственным Литовским княжеством. Общность интересов, дипломатическая и дружеская переписка Нурсалтан и Ивана Третьего гасили назревшие было конфликты между тремя государствами, и в период 1487-1504 годов между Казанью, Бахчисараем и Москвой не произошло ни одного серьезного военного столкновения.

По сведениям турецкого историка Дженнаби, в 1494-1495 годах Нурсалтан совершила давно задуманное путешествие на Восток, в Аравию и Египет, принималась тамошними властителями с большим почетом и совершила хадж в Медину и Мекку, получив звание "хаджи", чем очень гордилась. Именно после посещения Мекки и возвращения в Крым Нурсалтан и подарила Ивану Васильевичу коня-иноходца (о чем и сообщила ему в приведенном выше отрывке грамоты), на котором совершала хадж и котором. несомненно, очень дорожила.

Это была образованнейшая женщина своего времени, немалого ума и независимого характера, что и позволяло ей влиять как на своих мужей и проводимую ими политику в отношении других государств, так и на климат между московским и казанским государствами. Когда отношения между Москвой и Казанью после смерти Ивана Третьего ухудшились и вновь начались военные столкновения, Нурсалтан делала все, чтобы их пресечь. Наконец в 1510 году она выехала в Москву с миротворческой миссией не имея детей от Менгли-Гирея, она очень скучала по Мохаммед-Амину и Абдыл-Латыфу, и свидание с сыновьями стало оправданным предлогом, чтобы побывать в Казани и Москве.

Настоящих друзей никогда не бывает много, и отношения Нурсалтан и сына Ивана Третьего, Василия Ивановича, складывались иначе, чем с его отцом. И хотя особой теплоты между крымской царицей и новым великим князем не наблюдалось, свою миротворческую миссию Нурсалтан выполнила. Вот как писал об этом М.Г.Худяков в своих замечательных "Очерках":

"Царица прибыла в Москву 21 июля 1510 года и была торжественно встречена государем с боярами; в Москве она пробыла месяц, повидалась с Абдыл-Латыфом и 20 августа выехала в Казань. В Казани царица прожила девять с половиной месяцев и отправилась в обратный путь в июне 1511 года. На обратном пути она погостила в Москве у Абдыл-Латыфа пять с половиной месяцев и возвратилась в Крым по зимнему пути; русская свита провожала ее до границы. Долговременное пребывание царицы в Москве сопровождалось дипломатическими переговорами между крымским, московским и казанским правительствами и завершилось заключением вечного мира между Казанским ханством и Россиею". Она умерла в 1519 году, пережив обоих своих сыновей и мужа. При ее жизни никто так и не посмел нарушить этот мирный договор, заключенный в 1511 году в Москве, а за события, случившиеся после их смерти, мертвые, как известно, ответственности не несут.


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить